Логотип

Пожертвование

Помощь в оплате хостинга

Yandex PayPal
Главная arrow Библиотека arrow Церковный год arrow Святые arrow Слово в день памяти святых преподобномучениц Великой княгини Елисаветы и инокини Варвары (5/18 июля)
Слово в день памяти святых преподобномучениц Великой княгини Елисаветы и инокини Варвары (5/18 июля) Версия для печати Отправить на e-mail

Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Возлюбленные о Господе братья и сестры! Как больного ребенка, приняла на руки гибнущий русский народ «великая матушка», святая княгиня Елисавета Феодоровна. Некогда она, «словно лилия между терниями», проходила по зловещим притонам Хитрова рынка, спасая чумазых и оборванных, сквернословящих и вороватых беспризорных детей. А в грозную годину величайшей материнской любовью обняла она весь обезумевший, грабящий и убивающий, обманутый и несчастный русский народ.

О ее судьбе заботились европейские монархи; она могла спокойно покинуть страну, охваченную революционным кошмаром. Но на все попытки склонить ее к отъезду святая Елисавета отвечала непреклонно: она должна разделить судьбу избранной ею родины.

                                                                                

Image
Святая преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна
                                                                                              

Что ж, она разделила эту судьбу. С блистательных царственных высот она была сброшена в черную пасть угольной шахты. Но из этой черной дыры до палачей донеслась воспетая ею Херувимская песнь. Своей кончиной преподобная Елисавета утверждала: Святая Россия не может погибнуть.

В век самопревозносящейся цивилизации, стремительно развивавшейся техники и все дальше и дальше проникающей в тайны материи науки, бездуховных обществ и богоборческих революций вошла она величавой походкой древнерусских благоверных княгинь. Подталкиваемая прикладами конвоиров-чекистов, она шла на смерть за Христа Спасителя с той же пламенной верой, с какой склоняли головы под мечи язычников святые мученики древнего Рима. И с той же Божественной любовью молилась она за своих убийц, как некогда первомученик Стефан, как Сам Распятый Господь: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34). Родная по духу святым Божиим всех времен, преподобная Елисавета своей жизнью свидетельствовала: и ныне, как во все века, неизменной и непоколебимой остается Церковь Христова. Среди страшных испытаний святая княгиня говорила: В дни гражданской войны я имела безграничное утешение молиться и присутствовать на Божественной службе. Святой Кремль с заметными следами этих дней был мне дороже, чем когда бы то ни было. И я почувствовала, до какой степени Православная Церковь является настоящей Церковью Господней.

Мироносица новейших времен, святая Елисавета принесла благоуханное миро своей чистой души к подножию распятой России. С радостной благодарностью Господу она встретила страшную казнь, своею кровью омыв грехи заблудшего народа. Как мужественно звучат слова этой светлой и нежной женщины: Господь нашел, что нам пора нести Его Крест. Постараемся быть достойными этой радости. А я думала, что мы будем слишком слабы, не доросли нести большой Крест. Да будет имя Господне благословенно вовеки!

Всего несколько лет прошло с тех пор, когда Русская Церковь прославила преподобномученицу Елисавету в лике своих святых. Мы еще не успели осознать все значение подвига «великой матушки» для спасения и возрождения Православной России. Мы еще не вполне поняли, какую могущественную Небесную молитвенницу обрели в Великой княгине – мученице. Ее лучезарный образ, блистающий всеми Божественными дарами святости, только начинает приближаться к нам.

Из чужих стран, из иноверных народов извел Господь «великую матушку» для Российской земли в самый канун годины бедствия. В начале XII века приплыл на обломке скалы в Новгород пламенный итальянец, преподобный Антоний Римлянин, и стал одним из отцов русского монашества. Так и дивная среди святых жен Руси преподобная княгиня Елисавета была рождена в ином краю. Полунемка-полуангличанка, внучка Британской королевы Виктории и дочь Гессенского герцога Людвига IV, она была воспитана в духе лютеранства и западной деловитости. Но Господь взыскал эту прекрасную душу – привел к истинной вере и даровал ее Православной России.

                                                                             

Image
Принцесса Гессенская и Рейнская Елизавета
             

Отказав нескольким женихам, гессенская принцесса Елисавета приняла предложение русского Великого князя Сергия Александровича. Российские законы были «либеральны» в отношении царствующей фамилии: только императрица должна была обязательно быть православной; жены родственников царя могли не менять своих вероисповеданий. Так, и выйдя замуж за Великого князя Сергия, княгиня оставалась протестанткой. Эти двое были красивейшей супружеской парой Европы.

Грациозная и величавая, обладавшая тонким умом и безукоризненным вкусом, Великая княгиня Елисавета сразу стала звездой первой величины в высшем обществе России. Восхищаясь своей новой родственницей, Великий князь Константин Романов, сочинявший под псевдонимом К. Р., писал:

Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно;

Ты так невыразимо хороша.

О, верно под такой наружностью прекрасной

Такая же прекрасная душа!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пусть на земле ничто средь зол и скорби многой

Твою не запятнает чистоту.

И всякий, увидав тебя, прославит Бога,

Создавшего такую красоту!

Великий князь Сергий был под стать своей прекрасной супруге. Мужественный и рыцарственный, награжденный золотым Георгиевским крестом за подвиги в битве под Плевной, в то же время он отличался редкой деликатностью и добротой ко всем окружавшим его. Великий князь был знатоком и покровителем искусства и науки, человеком глубокой и разносторонней культуры. Однако главным для князя Сергия являлось Святое Православие. Утверждая связь Русской земли со Святой Землей, где страдал и воскрес Христос Спаситель, он организовал Российское Палестинское общество для помощи русским паломникам и создания на Святой Земле русских храмов и монастырей. Великий князь поддерживал православные братства, занимался организацией духовного просвещения народа, изданием и распространением духовной литературы. Он был искренне и горячо благочестив, во всем послушен Матери-Церкви: неукоснительно соблюдал посты, посещал Божественные службы, благоговейно приобщался Святых Таин.

                                                                              

Image
Великая Княгиня Елизавета Федоровна и Великий Князь Сергей Александрович Романов
 

Светское общество мало смущалось лютеранством княгини Елисаветы – наоборот, в религиозно-равнодушном свете это считалось неким «особым шиком и шармом». Но совсем не так поверхностно относилась к вере сама прекрасная чужеземка.

Княгиня Елисавета явилась на свою новую родину с открытыми глазами и открытым сердцем. Она стремилась понять народ, к которому принадлежал ее любимый муж, и навстречу ее порыву раскрылась душа Святой Православной Руси.

В союзе любви между нею и мужем разность веры была как бы трещиной, которую она ощущала болезненно. Но для ее требовательной высокой души религия была священна, выше всего житейского, выше даже земной любви. Отметая личные пристрастия – национальные, супружеские, дочерние, она мучительно силилась понять: где же Правда Божия? Господь ответил ей. Входя вслед за мужем под своды православных храмов, посещая вместе с ним древние монастыри, княгиня Елисавета все сильнее ощущала веяние Божественной благодати. Не только чутким сердцем, но и зрячим разумом делала она свой выбор – стала просить у мужа духовных книг, вступала в беседы с православными священниками и старцами-монахами. Деликатный и любящий, князь Сергий никогда не пытался воздействовать на ее убеждения, но перед ее глазами был его пример: она видела, как просветляется его душа от молитвы и Божественных Таинств. Она уже понимала, как писала в письме отцу, что «религия найдена», и жаждала вместе с мужем подойти к Святой Чаше. Но некая косность, инерция еще удерживали ее от окончательного решения.

Господь развязал этот узел. Император Александр III поручил великокняжеской чете представлять его на торжествах освящения русского храма святой Марии Магдалины в Палестине. Княгиня Елисавета молилась о том, чтобы Господь у Гроба Своего открыл ей волю Свою. И вот вместе с мужем она поклонилась Гробу Господню. На вершине Елеонской горы, откуда вознесся Христос, она увидела «русскую свечу» – величественную колокольню; она увидела прекрасный храм Святой Марии Магдалины в Гефсиманском саду и невольно воскликнула: «Как я хотела бы быть похороненной здесь!». Эти слова оказались пророческими – Господь исполнил ее желание.

Со Святой Земли княгиня Елисавета вернулась с твердым решением принять православную веру. Об этом она написала отцу, герцогу Людвигу, трогательное письмо послушной дочери любимому родителю. Она просила понимания, прощения, благословения: Я все время думала, и читала, и молилась Богу – указать мне правильный путь, и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть истинным христианином. Это было бы грехом – оставаться так, как я теперь: принадлежать к одной Церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж... Но герцог не желал ничего понимать: он ответил дочери отказом и приказом более не огорчать отца подобными затеями.

Христос Спаситель говорит: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня (Мф. 10, 37). Любовь к Всевышнему в сердце княгини Елисаветы была сильнее всех иных чувств: дочернему послушанию она предпочла открывшуюся ей Божественную Истину.

В том же письме отцу она писала о своем муже: Вы не можете себе представить, каким он был добрым; никогда не старался принудить меня никакими средствами, предоставляя все это совершенно одной моей совести. Он знает, какой это серьезный шаг и что надо быть совершенно уверенной, прежде чем решиться на него. Да, Великий князь Сергий не стеснял свободной воли своей любимой жены, но это не значит, что ее иноверие не заставляло его страдать. Когда княгиня Елисавета объявила мужу о своем решении принять Православие, по свидетельству очевидца, слезы брызнули из глаз этого сильного, мужественного человека.

Ее поступком был тронут и сам Император Александр III, при совершении над ней Таинства Миропомазания он благословил невестку иконой Образа Спаса Нерукотворенного. Эту иконку княгиня Елисавета пронесла с собою через всю жизнь и перед нею воспевала благодарения Богу в недрах угольной шахты.

Зарубежные знакомые пытались насмехаться над ней: дескать, увлеклась эстетикой, пышностью православных обрядов. Таким Великая княгиня отвечала твердо и спокойно: Не красота богослужения, не внешний блеск привлек меня – но основы веры. Внешние признаки только напоминают мне о внутреннем. Это самая высокая религия, и я приняла ее с чистым убеждением и уверенностью, что на это есть Божие благословение.

Решительный шаг княгини Елисаветы «сломал лед» в семье герцога Людвига и впоследствии облегчил переход в Православие ее младшей сестры Алисы – будущей Российской Императрицы Александры, супруги царя Николая II. Ее порыв был столь же искренен, но отличался страстностью. Если княгиня Елисавета восприняла святую веру с истинно православным трезвением, то царица Александра так пылко устремилась к Православию и ко всему русскому, что готова была принять даже народные суеверия. Эта ее горячность легла тенью на жизнь Царской Семьи и привела к плачевным последствиям.

Император Александр III Миротворец был великим монархом, которого недаром называли «русским богатырем». Он вывел Россию из лукавых и кровавых игр западной политики: при нем страна не воевала, не вязла во вредоносных для нее европейских интригах, а занималась своей внутренней жизнью. Александр III всеми силами стремился укрепить духовно-нравственные основы Руси, расшатанные вольнодумством, материализмом и революционными настроениями российской «образованщины». Царь встал на защиту Русской Церкви и народа от гибельного безбожия. В то же время «русский богатырь» закладывал основы хозяйственного расцвета и могущества империи, так изумившего и напугавшего завистливую Европу в конце XIX – начале ХХ века. Период его царствования либеральные историки с ненавистью называют реакцией – то была попытка самодержца спасти Русь от революционной чумы. К несчастью, разложение российских верхов зашло уже слишком далеко, заразив греховной скверной саму жизнь народную, и Правосудный Господь отнял у России царя-миротворца – он правил недолго.

Александр III видел достойного сподвижника в своем брате, Великом князе Сергии: ему царь доверил возглавить «старую столицу», Москву. По примеру монарха князь Сергий правил древним городом с разумной милостью и разумной строгостью.

Супруга генерал-губернатора, Великая княгиня Елисавета, стала «первой дамой» московского великосветского общества. Она должна была «представительствовать»: блистать на балах, выслушивать льстивые речи и в ответ говорить любезности, упражняться в пустом остроумии салонной болтовни. Ее светлую душу, полную живой любви к Богу и ближним, тяготила эта безжизненная пустота. Но сквозь мертвенный светский блеск внезапно проглянул живой луч. «Первую даму» начали избирать попечительницей различных благотворительных обществ. В заботе о сиротах, бедных, больных, страдающих нашло для себя пищу милостивое и милующее сердце княгини Елисаветы. Так вступала она на путь, заполнивший все ее житие, – путь сострадания и служения несчастным.

После нежданной скоропостижной смерти Александра III на престол взошел Николай II – человек совершенно иного склада. Издевательской насмешкой кажется, что этого царя с его голубиной кротостью революционеры прозвали кровавым. Ничего так не боялся Николай II, как запятнать свою совесть пролитием крови, даже явных злоумышленников. Он отличался личным благочестием: усердно молился, постился, ездил по святым местам России, чтил духовенство, живо интересовался делами Церкви. Нежно и преданно любил свою супругу, царицу Александру, соперничавшую с ним в набожности. Был мягок и обходителен со всеми окружающими, искренне приветлив с простым народом. Русские крестьяне и купечество горячо любили этого «царя-батюшку». Очень добрым и светлым человеком был Николай Александрович Романов, но как правитель огромной державы он слишком часто забывал разницу, существующую между православным милосердием и толстовским непротивленчеством.

Некогда святой равноапостольный князь Владимир, от свирепого язычества перешедший к вере во Христа Вселюбящего, до того проникся кротостью, что перестал казнить воров и разбойников, и эта нечисть начала стремительно умножаться на Русской земле. Православному духовенству пришлось разъяснять ему, в чем долг православного кесаря: как человек он должен прощать и любить своих личных врагов, но как правитель призван карать злых, ограждая от несчастий добрых своих подданных. Забывать собственные обиды, но защищать обижаемых ближних, ополчаться против врагов веры и народа Божия – вот священный долг православного воина Христова. Кесарь не напрасно носит меч – этот апостольский завет, при всем своем благочестии, не воспринял царь Николай II.

«Вольнодумные круги», смиренные твердой рукой Александра III, быстро почувствовали «слабинку» нового монарха. Вокруг Николая II начало нагнетаться «общественное мнение», все громче раздавались требования «прав и свобод». Под либеральными лозунгами таилась ненависть к самодержавию и Церкви, презрение к русскому народу, якобы от имени которого выступала «образованщина». Самоубийственной революционно-демократической модой было заражено большинство интеллигенции, значительная часть чиновничества и даже дворянства. Под давлением этого слоя Николай II начал давать требуемые «свободы». Из этого проистек грязевой поток: огульное очернительство всех сторон русской жизни, оголтелая пропаганда безбожных и разрушительных теорий. Царская власть, давшая «свободы», стала мишенью разнузданной клеветы: амбиции «образованцев» не знали пределов, они сами рвались к власти. Почти открыто зазвучали обращенные к народным толпам призывы к грабежу и мятежу, к топору. Одновременно, почувствовав слабость правительства, в темных подпольях зашевелились заговорщики. Пока «эсдеки» готовили массовое братоубийство, развращая народ завистью к богатым и знатным, эсеры одного за другим убивали верных царю государственных деятелей. Кучка «бомбистов-террористов» держала в страхе весь аппарат императорской власти. Суды присяжных отпускали на свободу «идейных» убийц под аплодисменты либеральной публики.

Царю Николаю II со всех сторон докладывали: в стране зреет революционный нарыв, для его ликвидации необходимы строгие, строжайшие меры. Но мягкосердечный монарх не хотел ничьей крови и страданий. Царь колебался: то ограничивал пресловутые «свободы», то снова развязывал языки и руки демагогам и преступникам. В разгар террора начальник жандармов сказал императору: «Позвольте «отсечь верхушку заговора», около пятидесяти тысяч злоумышленников, и в России будет внутренний мир и порядок». Николай II пришел в ужас от такой «жестокости» и категорически отверг предложение. Последующий большевистский кошмар стоил России ста двадцати миллионов жизней, в том числе самого Императора и его Семьи. По-видимому, несравненно больше душ сынов и дочерей русского народа, отравленных большевистским богоборчеством и тотальным безбожием, погибло и продолжает гибнуть навеки.

Слабость внутренней имперской политики при Николае II сочеталась с провалами в политике внешней. Россию снова «заиграли» в международные интриги, втянули в войну с Японией.

Война... Не безликую солдатскую массу, а множество живых людей, поставленных перед лицом смерти, разглядела за этим словом блестящая аристократка, Великая княгиня Елисавета. С первых дней войны она стала душой организации помощи фронту. Ей удалось переломить светскую жизнь Москвы. Там, где прежде стучали бальные туфельки дам и расшаркивались кавалеры, застрекотали швейные машинки. Все залы Кремлевского Дворца, кроме Тронного, были превращены в мастерские для помощи солдатам. Здесь шили теплую одежду, готовили бинты, упаковывали медикаменты и продукты для отправки на передовую. На личные средства Великая княгиня снарядила несколько санитарных поездов. Свой вдохновенный порыв она передавала другим, и со всех концов страны поступали пожертвования. На эти средства создавались госпитали для раненых. Организованные ею комитеты занимались обеспечением вдов и сирот тех, кто пал на фронте. Не только о необходимом думала княгиня Елисавета: с материнской лаской посылала она «солдатикам» подарки-лакомства, стремясь доставить им маленькую человеческую радость среди жестоких военных будней. Но не забыто было о главном: о помощи Божией, особенно необходимой человеку на грани смерти. И особо заботилась Великая княгиня об отправке в действующую армию Евангелий и молитвословов, походных храмов с иконами и богослужебной утварью. То была высшая милость – милость к душам русских солдат.

Деятельность княгини Елисаветы и ее окружения в газетах называли «патриотическим порывом». Однако немного находилось таких, кто действительно принимал в свое сердце боль России. Одним из естественных следствий общего духовного разброда и мягкотелости правительства был небывалый размах казнокрадства. Это чиновничье воровство продолжалось и в военное время, превратившись в спекуляцию на солдатской крови. Вопиющие факты то и дело выплывали наружу и раздувались «левой» прессой, а потом использовались для революционной агитации. Война велась бездарно: могучая Россия одно за другим терпела позорные поражения. Тем легче было заговорщикам внушать народу, что его сыновья умирают на неведомом Дальнем Востоке «невесть за что», из-за «преступлений царизма». Страна воевала, а внутри нее по-прежнему требовали «свобод» либералы, еще активнее стали «бомбисты»-террористы, еще яростнее шла подрывная пропаганда. Назревал внутренний взрыв, первым его очагом должна была стать Москва, которая в гораздо меньшей степени, чем столичный Петроград, была защищена войсками и полицией от мятежа.

Видеть, как разрушители России готовят мятеж, и не иметь возможности бороться – это было мучительно. Великий князь Сергий явился к царю с требованием: либо ему будет дано право карать злоумышленников, либо он подаст в отставку с поста московского генерал-губернатора. Но Николай II не хотел «жестокостей». Он пожал плечами и сказал своему дяде: «Что ж, уходи...» Этой отставкой царь подписал князю Сергею смертный приговор, отдав его на растерзание террористическому подполью.

Грозен был Великий князь Сергей для заговорщиков, пока стоял во главе Москвы. Теперь, лишенный власти и охраны, он стал им нестрашен. «Боевой комитет эсеров» (в его составе – будущий «герой Белого движения», знаменитый писатель Борис Савинков) срочно готовил убийство Великого князя, о чем «честно» предупредили его в подметном письме. Боевики приступили к своему излюбленному занятию – охоте на человека. Подметные письма получала и Великая княгиня Елисавета; ее предостерегали: держитесь подальше от своего мужа, чтобы не сделаться мишенью для бомб вместе с ним.

Тень смерти нависла над любящей великокняжеской четой. Предупреждение «держаться подальше от обреченного» княгиня восприняла по-своему: она старалась всюду появляться вместе с мужем, не оставлять его одного, чтобы вместе с ним умереть от руки убийц. Но это не всегда оказывалось возможным: у нее были свои благотворительные дела, мастерские, госпиталь. В кремлевские мастерские она и собиралась идти, когда на площади разорвалась бомба.

Сердце ее сдавило страшным предчувствием. Она бросилась туда, где уже гудела толпа. Увидев ее, какой-то солдат пытался прикрыть шинелью то, что лежало на мостовой. Зрелище было не для женских глаз: разорванное в клочья человеческое тело. Но она прошла сквозь толпу, она собственными руками собрала на носилки куски тела своего любимого мужа, красивого, доброго, благородного. Потом она упала на колени и обняла его растерзанные останки.

Жизнь продолжалась. После первой панихиды по мужу княгиня села писать телеграммы. Прежде всего царю и сестре-царице – пусть не приезжают на похороны, чтобы террористы не использовали это для покушения на них. Действительно, на похоронах князя Сергея Царская Семья не присутствовала.

Несравненной чуткостью обладало сердце княгини Елисаветы: среди собственного жгучего горя она помнила и о чужом страдании. Бомбой, разорвавшей ее мужа, был ранен еще один человек – кучер Ефим. Чтобы не опечалить этого простого слугу, «лакея», она превозмогла свою скорбь, сняла траур и вошла в его больничную палату в нарядном голубом платье. Ефим встретил ее вопросом: «Как здоровье Его Сиятельства?» «Он послал меня к вам!» – этими словами утешительной лжи и высочайшей правды отвечала ему Великая княгиня. Тою же ночью верный слуга скончался, светло и спокойно, не тревожась за участь своего господина.

В чудовищном преступлении была еще одна жертва: заблудший «бомбист» Иван Каляев. Княгиня Елисавета нашла в себе силы прийти в тюрьму к убийце своего мужа, чтобы попытаться спасти для вечности этого гибнущего человека. Каляев начал хвастаться перед ней своим «джентльменсвом»: дескать, я имел много удобных случаев бросить бомбу в князя Сергия, но не делал этого, поскольку вы были с ним рядом. В ответ «джентльмену»-убийце впервые за все эти дни из груди Великой княгини вырвался вопль загубленной земной любви: «И вы не поняли того, что вы меня убили вместе с ним?!»

Великая княгиня тотчас смирила свое горе ради стоявшего перед ней несчастного. Она уговаривала Каляева прочесть Евангелие, надеясь, что слова Спасителя затронут его помраченное сердце. «Бомбист» продолжал рисоваться: «Я прочту эту книгу, если вы обещаете прочесть описание моей жизни. Тогда вы поймете, почему я поклялся уничтожить всех, которые мешают революционным принципам».

                                                                                           

Image
Вдова (ок. 1908 г.)
                                                        

Жестокий бред, которым соблазнил его сатана, Каляев ценил выше слова Божия. Великое сострадание, с которым пришла к нему вдова его жертвы, не пробудило в убийце никаких чувств. Выйдя из его камеры, княгиня Елисавета грустно призналась в неудаче своей попытки и выразила надежду: может быть, заблудший раскается хотя бы в последние минуты жизни.

Она ходатайствовала перед Николаем II о прощении преступника, причинившего ей столь страшное горе. Но царь, не позволивший князю Сергею ополчиться на губителей Отечества, отказал в помиловании его личному убийце.

Отставка Великого князя Сергия и взрыв бомбы, разорвавшей его на куски, отозвались взрывом, потрясшим всю Россию. Распоясавшиеся заговорщики вывели на улицы Москвы буйную чернь и обманутый народ. Бунт ощетинился баррикадами,  правительство ответило орудийными залпами. Пролилась кровь уже не одного или двух, а тысяч людей. В этой борьбе стороны не щадили друг друга. То была революция 1905 года – «генеральная репетиция» катастрофы 1917-го.

Памятником над могилой Великого князя Сергея стало Распятие Господне – скульптура, созданная Виктором Васнецовым. Для надгробной надписи вдова покойного княгиня Елисавета избрала слова Спасителя: Отче! отпусти им, ибо не знают, что делают. Так молился Христос о Своих распинателях; та же молитва звучала над гробом князя, павшего жертвой безумных заговорщиков. Этот крест-памятник был снесен и уничтожен распинателями России. «Вождь мировой революции» Ленин собственноручно накинул петлю на шею изображения Христа Спасителя, ополчась на Бога и пытаясь стереть с лица земли память о князе-мученике Сергее.

Его имя было одним из самых ненавистных не только для большевиков, но и для всей либеральной «образованщины». «Историки» разных мастей поливали его память грязью, присваивали ему ярлык черносотенца. Великий князь Сергей был соратником праведного Иоанна Кронштадтского и архиепископа Никона Вологодского – одним из немногих, разглядевших природу богоборческой чумы и пытавшихся защитить от нее Россию.

Поругание продолжалось и в совсем недавние времена. В 1985 году при ремонтных работах близ Кремля была случайно обнаружена могила князя Сергея. На этом месте тут же устроили автостоянку.

Еще через десять лет в Архангельском Кремлевском соборе Патриарх Алексий II совершал панихиду по Великом князе Сергее Александровиче. После панихиды Святейший Патриарх сказал: Сегодня у нас есть возможность вспомнить о тех мучениках и исповедниках, которые служили Отечеству, служили ближним и пострадали в результате террористических актов. В этих словах – осмысление того, что крестный путь Русской Церкви начался задолго до большевистского кошмара, и многие доблестные ее сыновья просияли в мученических венцах, затравленные «вольнодумцами», убитые «народовольцами» и прочими «бомбистами», а затем ошельмованные «свободолюбцами».

Вдова князя-страстотерпца Великая княгиня Елисавета, последовала ему в самоотверженном служении русскому народу Божию. За подвигом его мужества она явила свой подвиг, женский, материнский.

«Вы убили меня вместе с мужем», – сказала скорбящая княгиня убийце Каляеву. Да, она действительно умерла в этот миг. Она умерла для мира с его пустым блеском, с его преходящей честью, с его суетой. Она умерла для семейных радостей, для ласкающей сердце земной любви. Но смерти нет, не бывает смерти для высоких душ. Княгиня Елисавета умерла, чтобы воскреснуть к Небесной жизни, озарившей оставшиеся ей земные годы.

Отречение от мира... На древней Святой Руси это был обычный путь любящих жен, потерявших мужей. Это был путь благоверных княгинь, менявших шитые жемчугами уборы на суровое иноческое одеяние, из роскошных теремов уходивших в монастырские кельи. В западнической имперской России это стало «немодным». Женское иночество было в таком запустении, что блаженной Ксении Петербургской пришлось избрать другое поприще – подвиг юродства. Но Великая княгиня Елисавета возрождала своей жизнью корневой древнерусский путь благочестия.

Панихиды по убиенном князе Сергии служили в Чудовом монастыре. Что пережила его вдова, сорок бессонных суток молившаяся над останками любимого супруга? Но в невыносимой скорби княгиня Елисавета почувствовала благодатную помощь от гробницы Святителя Алексия. Так входила она в Небесную семью – воинство святых, торжествующих над смертью. Чудотворец Алексий восставил ее из отчаяния, вдохновил на подвиг всеобъемлющей Любви Божественной.

В Лазареву субботу приняла Православие Великая княгиня Елисавета. Ей, воскресшей духом после убийственного горя, было суждено создать на Руси «дом праведного Лазаря» и воплотить в себе образы его сестер, жен-мироносиц Марии и Марфы.

Все мы помним эту яркую евангельскую картину: святая Марфа, хлопочущая на кухне, и святая Мария, в умилении замершая у ног Спасителя. Мы помним слова предостережения, которые Христос обратил к Марфе: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно (Лк. 10, 41–42). Да, внешняя благотворительность холодна и в конечном итоге бесплодна, все добрые дела превращаются в пустую суету, если совершающий их человек забывает о Боге. Человек, не любящий Господа, не способен истинно любить и ближнего своего. Но в то же время, вера мертва без дел, исходящих из полноты сердца живых дел, во всем их многообразии – от теплой молитвы до деятельного служения людям. Не только кроткая святая Мария, но и ее хлопотливая сестра были избранницами Спасителя; по свидетельству евангельскому, Иисус же любил Марфу и сестру ее... (Ин. 11, 5). Созерцательная любовь, высочайшая любовь к Всевышнему в человеческом сердце может и должна опираться на любовь к ближним. Из любви рождаются милосердие и сострадание, желание накормить голодных и приютить бездомных, уврачевать больных и утешить страдающих. Только нельзя забывать, что средоточие этой земной доброты – в доброте Небесной. Так может быть обретено единство в образах святых Марии и Марфы. Это постигла Великая княгиня Елисавета, создавая свою Марфо-Мариинскую обитель, где молитвенное служение Богу сочеталось с деятельным служением страждущим. Так вступала она на дорогу святых жен-мироносиц.

После гибели мужа она уже никогда не появлялась на балах, в светских салонах и на придворных приемах. Из ее комнаты в Николаевском дворце были вынесены все предметы роскоши и произведения искусства. Остались строгая белизна стен и святые иконы. Ее жизнью стали траур, молитва, пост, посещение храмов и строительство монастыря. В этом созидании проявился ее изящный вкус, тонкое чувство прекрасного: привлеченные ею, послужили Церкви своим искусством лучшие таланты России – архитектор А. Щусев, художники Михаил Нестеров и его ученик Павел Корин (в будущем – автор знаменитого полотна «Русь уходящая»). Марфо-Мариинский монастырь сделался духовным и художественным украшением Москвы. Облачив святую обитель в красоту, сама княгиня Елисавета облеклась в серую холстину. Собранным ею крестовым сестрам, среди которых были и вдохновленные примером Великой княгини аристократки, она сказала: Я оставляю блестящий мир, где занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более высокий мир – в мир бедных и страдающих.

Марфо-Мариинский монастырь назывался еще обителью Милосердия. В облачении «серых сестер», сестер милосердия, представали насельницы. Здесь была больница, куда привозили тяжко больных, от которых отказывались врачи, которых считали обреченными, – здесь их выхаживали. Здесь был приют для девочек-сирот, многие из которых были вырваны со дна общества, – здесь просветляли и взращивали эти юные души. Здесь утверждалась духовная основа истинной благотворительности – ее живая связь с Христовой Церковью. Крестовые сестры осваивали медицину – и внимали чтению духовных книг, были сиделками у постелей больных – и подвизались в молитвенном делании. Сердцем всего была мать-игумения – Великая княгиня Елисавета, становившаяся «великой матушкой».

                                                                     

Image
Настоятельница Марфо-Мариинской обители в Москве Елизавета
      

Слава ее имени и свет ее души влекли к себе людей. Лучшие врачи Москвы считали за честь бесплатно практиковать в Марфо-Мариинской больнице. Лучшие проповедники России приезжали по ее приглашению, чтобы проводить воскресные беседы с народом в монастырском Покровском соборе. По выражению одного из жизнеописателей, как пчела, собирала настоятельница нектар со всех цветов, создавая особый аромат духовности.

В обители мать-игумения брала на себя самые трудные послушания. В лазарете у постели самых тяжелых больных, находившихся между жизнью и смертью, неизменно оказывалась она. При сложнейших операциях она ассистировала хирургам. А если кого-то все же не удавалось вылечить и он умирал, над покойным читали «неусыпающую» Псалтирь, и в ночные часы в отведенной для этого часовне звучал голос Великой княгини.

Не удивительно, что в Марфо-Мариинской больнице начали совершаться чудесные исцеления. Выздоравливали неизлечимые, безнадежные, вопреки законам природы и опыту врачебной науки. Однако каким образом достигались эти чудеса? Вот одно из них. В больницу доставили кухарку, случайно опрокинувшую на себя керосиновый примус. Ее привезли не просто со страшными ожогами, но в запущенном состоянии, с уже начавшейся гангреной. От нее отказались врачи. Эта несчастная казалась стонущим трупом, разлагающимся заживо. Любой студент-медик скажет: такого больного уже ничто не спасет. Но ее начали лечить. Дважды в день мать-игумения сама делала перевязки, длившиеся по несколько часов. Кричавшую и метавшуюся от невыносимой боли пациентку приходилось постоянно успокаивать, ободрять. «Лилейно-чистая», «распространявшая вокруг себя аромат жасмина», княгиня Елисавета часами находилась в атмосфере, пропитанной страшным трупным зловонием гангрены так, что другие, входившие в эту комнату, теряли сознание. Свершилось невозможное: больная выздоровела. Таковы были Марфо-Мариинские чудеса: исцеления совершались Силою Божией, но при великом труде и милосердии крестовых сестер обители и их настоятельницы.

Больные утверждали, что чувствуют исходящую от княгини Елисаветы целительную силу. Она умела успокоить нервных, придать мужество малодушным, ободрить отчаявшихся, своим состраданием она смягчала самую нестерпимую боль. Покидая больницу после излечения, при расставании с ней эти люди плакали. Это они стали называть ее «великой матушкой».

Она занималась врачеванием телесных болезней, но главное место всегда отводила исцелению и спасению человеческих душ. Первыми средствами при всяком недуге называла она Исповедь и Причастие. Великая княгиня твердо помнила, что смерти нет – есть только переход в иной мир. Поэтому она отвергала щадящую ложь, когда врачи и родственники скрывали от больного смертельный диагноз. Безнравственно утешать умирающих ложной надеждой на выздоровление, лучше помочь им по-христиански перейти в вечность, – утверждала она.

Среди своих крестовых сестер княгиня Елисавета выбирала и воспитывала таких, которые были способны духовно утешить и напутствовать безнадежных больных. Сама она светлой утешительницей являлась в «Мертвый дом». Так называли москвичи основанный ей приют для бедных женщин, умиравших от неизлечимой чахотки. Эти несчастные очень любили свою покровительницу, при каждом ее появлении они окружали Великую княгиню, начинали обнимать и целовать, не понимая, что так могут заразить ее своим недугом. Но она радостно шла им навстречу: «великая матушка» не боялась туберкулезных бацилл.

Этот приют был одним из множества ее дел за пределами обители. Она успевала всюду: создавала приюты для сирот и калек, находила средства для строительства храмов, помощи бедствующим семьям, в особенности сельскому духовенству, помогала найти работу или поступить на учебу, покровительствовала паломникам. На ее имя поступало до двенадцати тысяч прошений в год – она стремилась помочь всем.

Материнское чувство влекло ее туда, где гибли детские души, – на «дно общества», на имевший страшную славу Хитров рынок. Она отправлялась в воровские и бандитские притоны, чтобы вырвать оттуда беспризорных или развращаемых этой средой детей. Она шла без охраны, сопровождаемая только своей келейницей, инокиней Варварой. Полиция предупреждала, что не в состоянии обеспечить ее безопасность. Она благодарила стражей порядка за тревогу о ней, но говорила, что ее жизнь в надежной руке – руке Божией. Великую княгиню не страшили «отчаянные головорезы», «уголовный сброд». Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно никогда не может быть уничтожено, – говорила она. Действительно, нравственно опустившиеся обитатели Хитровки ощутили духовное величие своей нежданной посетительницы и с первого ее появления научились уважать «матушку Елисавету». Так ей удавалось уводить с Хитрова рынка маленьких оборвышей, чтобы поместить их в условия нормального детства.

При огромных масштабах ее деятельности мать-игумения не позволяла себе никаких поблажек в иноческой жизни. Проводила ночи в молитвенных бдениях, спала на деревянной кровати, на твердых досках, покрытых лишь тонкой тканью. Сон ее длился не более трех часов в сутки. Пища была простая и скудная: только хлеб и овощи. Но к людям являлась всегда не с изнуренным видом, а светлой и спокойной, принося с собой радость и умиротворение. Высокий дух ее торжествовал над любой усталостью, над трудами, которые казались непосильными. Свято хранила она послушание Церкви: ничего не предпринимала без благословения духовника обители, священника высокой жизни Митрофана Серебрянского, а в сложных случаях прибегала к наставлениям старцев Зосимовой и Оптиной пустыней. Глубокое смирение и постоянная готовность к покаянию отличали ее. В каждом человеке видела она прекрасные качества, а себя сознавала грешной и недостойной. Это – образ жития преподобной подвижницы.

Единственным отдыхом преподобной княгини были паломничества по святым местам России. Так черпала она силы из незримых духовных родников. Там встречалась она с неземными помощниками, наставниками и хранителями своими. С Преподобным Сергием Радонежским, Небесным покровителем ее почившего мужа. Со святителем Московским Алексием, утешившим ее в скорби и благословившим на иноческий путь. С преподобным Серафимом Саровским, научившим ее любить и понимать русский народ Божий. Еще в 1903 году, побывав на торжествах прославления старца Серафима, княгиня Елисавета писала: Какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую веру. Казалось, мы живем во времена земной жизни Спасителя. И как молились, как плакали эти бедные матери с больными детьми... Тогда она еще не могла знать, что ей суждено стать великой матушкой-печальницей, страдающей за весь русский народ, как за больного ребенка.

Не только знаменитый Радонеж и прославленный Саров посещала преподобная княгиня. Она бывала в дальних, малых и малоизвестных монастырях, разбросанных по бескрайним просторам России. Так, в 1914 году посетила она женскую обитель в городке Алапаевске – месте, где ей предстояло провести в заточении последние дни перед мученической кончиной.

Православный народ льнул к благоверной Елисавете, чувствуя исходящее от нее тепло духовного материнства. Всюду, где она проезжала, ее встречали ликующие толпы. Еще при жизни чуткая народная молва именовала ее святой. Сердца простых людей до конца сохранили ей верность. Узнице, гонимой и обреченной на смерть большевистскими властями, сумели они поднести свой бесхитростный дар, наверняка бывший для нее светлым лучом во тьме ожидания казни. Среди вещей
преподобномученицы Елисаветы было найдено деревенское полотенце с простенькой вышивкой и надписью: Матушка Великая Княгиня Елисавета Феодоровна, не откажись по старому русскому обычаю принять хлеб-соль от верных слуг царя и Отечества, крестьян Нейво-Алапаевской волости, Верхотурского уезда.

Создательница Марфо-Мариинской обители Милосердия, преподобная Елисавета надеялась, что во многих городах России возникнут такие же монастыри, где молитвенное служение Богу совместится с деятельным служением ближним. «Великая матушка» уже начала хлопотать об открытии подворий своей обители. Это начинание не могло осуществиться. Грянула Первая мировая война – кровавый плод европейских интриг.

Благоверная Елисавета вновь развернула деятельность, знакомую ей со времен войны с Японией: помощь фронту, забота о раненых солдатах и семьях павших. Она открыла лазарет для тяжело раненых, создала курсы медсестер, сама ездила на передовую, в полевые госпитали. Но мировая война отличалась особым размахом, несметным количеством жертв. При всей своей энергии и силе духа «великая матушка» не справлялась с обрушившимся на нее потоком нужд и страданий. Тогда благотворительную помощь армии возглавили три царственные женщины: вдовствующая Императрица Мария Феодоровна, Императрица Александра и Великая княгиня Елисавета, «поделившие» между собой Германский, Австрийский и Турецкий фронты. Авторитетом императорской фамилии им удалось объединить усилия деятельных людей из аристократии, чиновничества, организовать медиков и вдохновить множество женщин на служение раненым.

На дела милосердия к сражающемуся народу «образованщина» ответила клеветой. Был пущен слух, что, немки по происхождению, царица Александра и ее старшая сестра Елисавета – «шпионки германского кайзера». На эту грязную ложь то и дело намекала «левая» пресса... Дошло до того, что однажды у ворот Марфо-Мариинский обители собралась разъяренная толпа одураченных с требованием выдать мифических «немецких шпионов». Великая княгиня одна вышла к этому сборищу и предложила осмотреть помещения монастыря. Послышались призывы к расправе над «шпионкой». Но Бог не судил преподобной Елисавете умереть в тот час: толпу разогнал конный отряд полиции.

Этот дикий случай был одним из множества следствий того, что вместо необходимой для военного времени сосредоточенности в России по-прежнему царила атмосфера «свобод» для демагогии и подрывной деятельности. Как прежде войну с Японией, так и теперь, в Первую мировую, «образованщина» (сознательно или неосознанно) использовала для разложения своего Отечества. Это была предательская игра: пока солдаты проливали кровь на полях сражений, красноречивые смутьяны разрушали тыл. Спекулируя на страданиях народа, «образованцы» всех мастей, от розовых кадетов до черных анархистов, рвались к власти. (В конце концов власть досталась самым наглым, безбожным и кровожадным из всех – большевикам.) «Либеральной общественности» удалось захватить в свои руки дело снабжения фронтов и развалить его, в чем, конечно, тут же обвинили царское правительство. Вокруг Царской Семьи свивался клубок грязных сплетен, в центре которого находилась действительно зловещая фигура – Григорий Распутин.

В наши дни в связи с вопросом о канонизации царя-мученика Николая II и его Семьи предпринимаются попытки обелить и личность Распутина. Его также объявляют чуть ли не «святым» или, во всяком случае, «простым и благочестивым человеком». Но с православной точки зрения оценка этой личности является совершенно однозначной. Распутин не был ни «прост», ни «благочестив». Это был деревенский колдун или, если употребить нынешний жаргон, экстрасенс. Его способности врачевателя и предсказателя имели преисподнее, демоническое происхождение. Известно, с каким негодованием встретили его и его споспешницу Вырубову блаженные Сарафимо-Дивеевской обители. Известно, с какой скорбью говорили оптинские старцы о «змее, подползающей к трону». Известна разнузданность личной жизни Распутина. Известны его зловещие связи. Он был марионеткой сил разрушения, умело внедренной в Царскую Семью, чтобы опутать ее темной сетью.

Можно понять чувства царицы Александры: она страстно удерживала надежду на исцеление своего сына, что сулил ей «народный праведник» Распутин. Царевич Алексий был единственным наследником. Она мучилась чувством безвинной вины, страдала за сына – и вот перед ней, как казалось, открылся путь к избавлению от беды. Набожность ее тоже была страстной. Она выплескивалась за границы дозволенного Православием трезвения: царица путала веру с суеверием, а святость – с «русскостью» и «народностью». Поэтому так привлекателен показался ей «народный чудотворец» Распутин. Можно понять и царя Николая II, мягкосердечного, горячо любившего свою жену и находившегося под ее влиянием даже в духовных вопросах. Конечно, в сплетнях, распространявшихся «образованцами» по поводу отношений Распутина и Царской Семьи, нагромождены горы грязной лжи. Царская чета «чистосердечно заблуждалась» относительно своего «друга». Но вряд ли можно послужить истине исторической и Божией, пытаясь превознести колдуна-сатаниста Распутина.

Нелепо думать, будто люди «не от мира сего» слепы к событиям земной жизни. Напротив, именно святые Божии, наделенные духовной зоркостью, могут явиться провидцами судеб людей и народов. Так и преподобная княгиня Елисавета чистым, сострадательным сердцем прозревала нависшие над Россией бедствия. Ее предчувствия превратились в скорбное знание после того, как духовник Марфо-Мариинского монастыря отец Митрофан Серебрянский рассказал ей свой сон. Он видел, как неистовое пламя охватило прекрасный храм, как молился преподобный Серафим Саровский с воздетыми к небу руками, как портрет Царской Семьи в траурной рамке застлали побеги и цветы белых лилий. Сон был вещий: отец Митрофан обладал достаточным духовным опытом, чтобы понять это, но сам истолковать свое видение не мог. За разъяснением он обратился к «великой матушке». Преподобная Елисавета отвечала: Скоро будет революция и начнутся страшные гонения на Церковь Русскую, но по молитвам старца Серафима и других святых Российской земли, по заступничеству Владычицы Богородицы отвратит Господь от нашего народа конечную погибель. Сестру же мою Александру и всю Царскую Семью ждет мученическая кончина.

С таким скорбным знанием трудно смириться. Взяв благословение у старцев Зосимовой пустыни на разговор с царем о бедах России, благоверная Елисавета приехала в Царское Село. Николай II, при всем своем мягкосердечии, бывал упрям: зная взгляды Великой княгини на состояние державы и личность Распутина, он отказался ее принять. Преподобная Елисавета встретилась со своей сестрой-императрицей, которая говорила с ней с раздражением. Как только было упомянуто имя Распутина, царица Александра заявила: «Мы знаем, что святых всегда злословили». На это преподобная Елисавета ответила младшей сестре: «Вспомни судьбу Людовика XVI» – короля, казненного якобинцами во времена так называемой Великой французской революции». Предостережение не было понято и принято.

Последующие события плачевно известны. Продолжалась затяжная и кровопролитная война: народ «устал воевать». Армию и тыл безнаказанно разлагали революционные агитаторы. Внутренний разброд в России достиг катастрофических размеров. Во всех бедах державы обвинялось правительство. «Образованцы» со всех сторон все громче кричали: «Царь и его клика губят Отечество». Наконец под давлением своего предательского окружения император Николай II отрекся от престола. В числе «уговаривающих» были министры царского правительства и высший командный состав армии. Убежденный монархист и выдающийся православный мыслитель Иван Ильин пишет по поводу царского отречения:

Народ был освобожден от присяги и предоставлен на волю своих соблазнителей. В открытые двери хлынул поток окаяннейшего в истории напористого соблазна. И те, которые вливали этот соблазн, желали власти над Россией во что бы то ни стало. Они готовы были проиграть великую войну, править террором, ограбить всех.

Государь отрекся не просто от «права» на престол, но от своей, религиозно освященной, монархической и династической обязанности блюсти престол, властно править, спасать свой народ в час величайшей опасности.

Все это есть не осуждение и не обвинение, но лишь признание юридической, исторической и религиозной правды.

Казалось, после отречения царя от престола «образованцы» могли торжествовать. В феврале 1917 года состоялась ожидавшаяся и так страстно призывавшаяся ими революция. Среди революционеров оказался даже член Императорской Фамилии – Великий князь Кирилл Владимирович (тот самый, потомки которого породнились с палачом-чекистом Лаврентием Берия, а теперь заявляют о своих правах на Российский престол). Князь Кирилл усердно размахивал красным флагом, носил красный бант на плече и разглагольствовал о своей преданности социализму. В «Петроградской газете» он опубликовал интервью, в котором повторил подлую клевету на своих родственниц, царицу Александру и Великую княгиню Елисавету как на «немецких шпионок».

В первый же день революции к Марфо-Мариинской обители вновь подошла разъяренная толпа. Это сборище уже не могла разогнать никакая полиция: они явились как «представители Временного правительства». Главари мятежников заявили преподобной Елисавете, что ее арестуют за «шпионаж в пользу Германии и хранение в монастыре оружия». «Я – настоятельница монастыря и должна сделать кое-какие распоряжения и проститься с сестрами», – спокойно отвечала она. Ее величавое спокойствие произвело такое действие, что революционеры предоставили ей не только требуемую отсрочку, но и, войдя вслед за ней в храм, смиренно прослушали молебен и подошли к кресту священника. «Теперь ищите то, что думаете у меня найти», – сказала благоверная княгиня. После недолгой прогулки по обители они вышли к толпе и обескураженно заявили: «Это монастырь и ничего больше». Один из «февралистов» даже похвалил сестер за то, что у них «не видно никакой роскоши». Преподобная Елисавета вступила в беседу с этим человеком, по-видимому, бывшим из числа «искренне заблуждавшихся». Чувствуя высокую правоту ее речей, но не желая отказываться от своих ложных теорий, он в конце сказал: «Кто знает, быть может, мы идем к одной цели, только разными путями». Затем он уважительно простился с матерью-настоятельницей. Всего вероятнее, этому «искренне заблудшему» предстояло вскоре сгореть в пламени разожженного им и ему подобными революционного пожара. Благоверная княгиня гораздо трезвее оценивала «пути и цели», видела смысл событий. Когда толпа разошлась и ее начали поздравлять с избавлением от напасти, она ответила: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца». Преподобная Елисавета знала: рано или поздно наступит час страданий за веру Христову, этот час уже неминуем.

Меньше года провластвовали «февралисты». У этих самоуверенных демагогов не оказалось ни авторитета, ни ума для того, чтобы править огромной Россией. Они просто-напросто выпустили из рук власть над страной, и ее подхватила кучка вышедших из подполья заговорщиков. Октябрьский переворот совершился с невероятной легкостью. Большевики поначалу сами не верили такому «подарку», тому, что им так просто досталась на поругание великая православная держава, но потом они сумели обмануть, соблазнить и «взнуздать» народ. Вместо государственной мудрости у них были беспощадность, бесстыдство и коварство. Ради своих целей они развязали гражданскую войну, организовали вымирание от голода целых областей, уничтожили десятки миллионов жизней. Цели же их, таившиеся под социалистическими лозунгами, были антихристианство и богоборчество.

Большевики действовали методично и коварно. Поначалу, еще не чувствуя за собой силы, они остерегались затрагивать народную веру и святыни, тех людей, которых особо любил и почитал народ. Так, несколько месяцев они не только не трогали Марфо-Мариинскую обитель и ее царственную настоятельницу, но и снабжали монастырь необходимыми продуктами для больницы.

Жизнь обители Милосердия продолжала течь по обычному руслу. Только небывало многолюдно стало на ежедневных богослужениях в храмах монастыря, да все больше растерявшихся людей обращалось за советом и утешением к преподобной матери-настоятельнице. «Великая матушка» умела ободрить каждого, умиротворить мятущиеся души.

Именно в Марфо-Мариинской обители в это время находилась чудотворная икона Богородицы «Державная», явленная России в самый день отречения императора Николая II знамением того, что Царица Небесная не оставит несчастную Русь Своею помощью. Перед этим образом совершались соборные моления, перед ним молилась преподобная княгиня Елисавета: Сама Матерь Божия вдохновляла ее на подвиг материнского страдания за заблудший русский народ.

Судьбой Великой княгини Елисаветы занимались европейские державы. Предоставление ей возможности покинуть Россию было одним из условий, поставленных Германией перед большевиками при заключении Брестского мира. Большевики были готовы ее отпустить. Но она, которую обвиняли в «немецком шпионаже», отказалась даже разговаривать с представителями Германии – страны, враждовавшей с Россией. Тогда к ней явился посол нейтрального государства, шведский министр, с уговорами немедленно уехать, чтобы не подвергать себя неминуемым ужасам времени. Она отвечала, что предвидит эти ужасы, но твердо решила разделить судьбу родной ей страны и не покинет сестер своей обители. Да, родиной бывшей немецкой принцессы, благоверной Елисаветы, давно уже стала Православная Русь.

На Русской земле шла братоубийственная гражданская война, разносились вести о все новых чудовищных преступлениях и палачествах. В эти скорбные дни преподобная Елисавета (по крови – полунемка-полуангличанка, по духу – великая русская святая) произнесла слова, исполненные непоколебимой и пламенной веры в Россию: Необходимо направить все мысли на чудную нашу страну, чтобы узреть все совершающееся в ней в настоящем свете, иметь возможность воззвать к Богу: «Да будет воля Твоя», когда наша возлюбленная Россия подвергается полному развалу. Помните, что Святая Православная Русская Церковь, против которой не устоят и врата ада, все еще существует и существовать будет до скончания веков. Те, которые могут в это верить, без сомнения, узрят сокровенный луч, сияющий сквозь мрак в самый разгар бури. Карающий Бог – Тот же Любящий. Господь в Библии показывает, как Он прощал Свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную силу. Святая Россия не может погибнуть.

В этих словах – мощь святоотеческого завета. Эту пресветлую веру, надежду и любовь к родному народу Божию завещала «великая матушка» на все времена всем сынам и дочерям Православной Руси.

С потрясающей силой и нежностью всепрощающего материнского чувства говорит она о заблудших русских людях: Народ – дитя, он не повинен в происходящем, он обманут врагами России. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто крат больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания. Господь исполнил желание преподобной княгини Елисаветы: даровал ей большой крест страдания во искупление греха народного.

Она и осталась в мятежной России, зная, что предназначена в жертву. Каждый прожитый день она воспринимала как данную Богом отсрочку: То, что мы живем, является неизменным чудом. Предвестием уже совсем близкой ее мученической кончины был арест Царской Семьи. Начинало исполняться предсказание благоверной княгини Елисаветы о мученичестве, грозившем императорской чете. И она сказала о царе и царице, как духовно старшая – о младших: Это послужит их нравственному очищению и приблизит их к Богу.

В тот день, когда благоверной княгине Елисавете предстояло вступить на ее крестный путь, ей была дарована радость встречи и беседы с Патриархом Тихоном. Конечно, не могли не сойтись пути этих двух ярчайших духовных светочей страдающей России, не могли не соприкоснуться их сияния: его – отцовское и ее – материнское, сквозь мрак лихолетья освещавшие русскому народу надежду на возрождение.

Это было на третий день Пасхи 1918 года. В этот день в соборе Марфо-Мариинской обители Святейший Патриарх совершил Литургию, а потом долго беседовал с матерью-настоятельницей. Сразу после отъезда Святителя Тихона в монастырь нагрянул комиссар с отрядом латышских стрелков. Преподобная Елисавета была арестована. Она успела преподать сестрам обители прощальное благословение. Ей удалось написать им с дороги: среди Небесных покровителей, которым препоручала она крестовых сестер, названа преподобная Евфросиния Полоцкая. «Великая матушка» передавала духовных дочерей под защиту первой русской матушки.

Узнав об аресте благоверной княгини, Святитель Тихон пытался добиться ее освобождения – все хлопоты и усилия остались безуспешными. А она думала не о себе: в письме своем «великая матушка» просила Святейшего Патриарха по-отечески позаботиться о ее обители – взять под крылышко ее цыпляточек.

Крестовые сестры Варвара и Екатерина не пожелали расстаться с матерью-настоятельницей, последовали за ней в уральскую ссылку. Одна из них, сестра Варвара Яковлева, была рядом с благоверной Елисаветой с самого основания Марфо-Мариинского монастыря. Она делила все труды «великой матушки», служила ей и проводила то же, что и она, аскетическое жестокое житие. Сестра Варвара стояла ближе всех к матери-игумении, была ее келейницей, любимицей, но ни тени тщеславия и заносчивости не было в ее отношении к остальным сестрам. Со всеми была она приветлива и скромна, готова услужить каждой. В обители ее ласково называли Варенькой.

Благоверную Елисавету под конвоем привезли в Екатеринбург. Повидаться с находившейся там в заточении Царской Семьей ей не позволили. Потом ее перевезли еще дальше, в городок Алапаевск. Она оказалась заключена в том маленьком монастыре, который посещала несколько лет назад во время паломничества по России. В стенах обители ее свободу не стесняли. Она посещала богослужения, работала на монастырском огороде, сажала цветы.

Потом в Алапаевск привезли нескольких князей из Царской Фамилии. Сопровождавших преподобную Елисавету крестовых сестер вызвали в местную «чрезвычайку» и предупредили: пусть уезжают, иначе будут казнены вместе с великой княгиней. Сестра Варвара ответила, что готова своей кровью дать расписку в том, что желает разделить судьбу своей духовной матери. Ее великая в смирении и верности душа была достойна участия в мученическом подвиге благоверной княгини Елисаветы.

Когда преподобная Варвара вернулась к остальным после «беседы» с чекистами, всем алапаевским узникам стало уже ясно, что их ждет. Нужно было готовиться к смерти, к достойной христианской кончине. В эти томительные дни преподобная Елисавета с обычным своим самозабвением явилась утешительницей и наставницей остальных обреченных.

Развязка наступила 5(18) июля, в день обретения мощей Преподобного Сергия Радонежского. Небесный покровитель князя-страстотерпца Сергия Александровича призывал на подвиг его вдову, княгиню Елисавету. Всероссийский игумен благословлял настоятельницу Марфо-Мариинской обители, «великую матушку» страдающей России.

Казнь царя-мученика Николая II и его семьи в Екатеринбурге была ритуальным убийством, обставленным со зловещей тщательностью. Палачи силились замести следы своего злодеяния, уничтожить даже тела жертв – огнем, известью, серной кислотой, а расправа над алапаевскими узниками совершалась со свирепостью небрежной и торопливой. Среди ночи их вывезли на заброшенный угольный рудник «Нижняя Селимка». Застрелен был только один из Великих князей, остальных живыми швырнули в шахту. Когда сталкивали благоверную княгиню Елисавету, она успела произнести молитву за своих убийц, дарованную Вселюбящим Христом: Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят – слова, высеченные на памятнике и ее убиенного мужа. Вслед жертвам стали кидать ручные гранаты, камни, подвернувшийся под руку мусор. Палачи уже думали, что их злое дело сделано. Но внезапно из мрачного провала шахты донесся чистый женский голос, певший Херумивскую. Потрясенные этим, двое из убийц тут же сошли с ума.

Пела преподобномученица Елисавета. Она упала не на самое дно шахты, а на выступ, находившийся на глубине пятнадцати метров. На том же выступе оказался князь Иоанн Константинович. Упавшая рядом граната не разорвалась. И в мрачных недрах земли «великая матушка» продолжала святое дело милосердия: делала перевязки раненому князю, будучи сама жестоко изувечена падением.

Более суток благоверная княгиня медленно умирала от ран и жажды. Все это время она молилась. С ней была икона Образ Спаса Нерукотворенного, которым благословил ее Александр III Миротворец. С ней был крестик с частицей мощей святителя Алексия Московского, благословившего ее на служение людям. Она пела заупокойные молитвы по остальным алапаевским жертвам и по самой себе, взывала к Господу о помиловании заблудшего русского народа, славословила Всевышнего, даровавшего ей венец мученической кончины.

Ее пение слышал случайно проезжавший мимо шахты крестьянин. В ужасе он стал нахлестывать коней и помчался в сторону фронта, где вели бои белые войска, чтобы сообщить об услышанном. Прибывший к месту убийства отряд извлек из шахты тела преподобных Елисаветы и Варвары, пятерых князей царской крови и слуги одного из них, Феодора Ремеза. Пальцы правых рук Великой княгини Елисаветы и ее послушницы оказались сложенными для крестного знамения.

Бывшая близкой подругой благоверной Елисаветы, графиня А. Олсуфьева пишет: Зная ее очень хорошо, я могу с уверенностью сказать, что славила она Всевышнего за свои страдания, которые она приносила в жертву за спасение душ своих убийц. Я верю так же твердо, как я верю в загробную жизнь, что Елисавета Феодоровна никогда не произнесла ни одной жалобы и славила Господа за предоставленную ей возможность  мученическим путем занять приготовленное для нее место среди Его избранных.

Однажды побывав вместе с мужем в Палестине, впоследствии благоверная Елисавета не раз говорила о том, как хочется ей вновь посетить Святую Землю. Многие труды и заботы не оставляли возможности для такого паломничества. Но желание княгини-страстотерпицы осуществилось после ее кончины.

Отступающие белые армии вывезли за границу гробницы царственных мучеников, убитых под Алапаевском. Затем тело преподобномученицы Елисаветы было перевезено в Иерусалим. Как при жизни, так и после смерти неразлучна с нею осталась верная крестовая сестра Варвара. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13), – говорит Христос Спаситель. Любящая духовная дочь разделила подвиг и славу «великой матушки». Страстотерпица преподобная Варвара, в напастех с наставницею своею даже до смерти пребывшая, Христово Евангелие исполнила еси, – воспевает ей Святая Церковь.

Православные жители Святой Земли, греки и русские, духовенство и иноки, во множестве встречали честные останки новомучениц земли Российской. Чин погребения совершал сам Патриарх Иерусалимский Дамиан. Гробницы преподобномучениц Елисаветы и Варвары были поставлены в нише Гефсиманского русского храма во имя святой Марии Магдалины. Подвижниц Марфо-Мариинской обители приняла под свой кров равноапостольная жена-мироносица. Они упокоились в Гефсиманском саду, где до кровавого пота молился Христос Искупитель. Они нашли приют на горе Елеонской, откуда вознесся Воскресший Христос.

Некогда молодая княгиня Елисавета, увидела прекрасный храм на Елеонской горе, воскликнула: Как я хотела бы быть похороненной здесь! Всевышний даровал ей эту честь – в награду за великое милосердие и доблестное мученичество во славу Божию.

Блаженная Небожительница, святая Елисавета в Горнем Царствии остается столь же кроткой и смиренной. В 1981 году, когда осуществлялось вскрытие гробниц новомучениц, они были поставлены перед царскими вратами. Архимандрит, оставшийся в храме один, в изумлении увидел, как преподобная Елисавета вышла из гроба и подошла к нему под благословение.

Потрясенный, он благословил ее, после чего она вернулась в свою гробницу. После вскрытия гробниц по храму разнеслось благоухание: запах меда и жасмина.

В 1992 году Освященный Собор Русской Православной Церкви прославил новомучениц Великую княгиню Елисавету и инокиню Варвару в лике святых. Земная воинствующая Церковь призвала «великую матушку» с Небесных высот на новое служение русскому народу. Теперь нам всем нужно понять, какую могущественную предстательницу приобрела в ее лице Россия, как необходима и спасительна для нас ее материнская помощь.

Дорогие во Христе братья и сестры!

Жена-мироносица гибнущей имперской России, благоверная княгиня Елисавета своею кровью удобрила почву для возрождения Руси Святой. В наше все еще смутное время с нами должна пребыть ее непоколебимая вера в Православную Родину нашу, ее пресветлая любовь к русскому народу Божию.

Создательница Марфо-Мариинской обители Милосердия, преподобная Елисавета учит нас не судить, а миловать и жалеть друг друга, самоотверженно служить ближним и нести их немощи по заповеди Евангельской. Только милосердием сможем мы утишить вражду, то и дело вспыхивающую на нашей земле; только кротостью сможем мы умиротворить озлобившиеся сердца; только в любви сможет наш народ вновь стать великой и счастливой православной семьей.

С Запада были занесены в Россию ядовитые соблазны иноверия, безверия, богоборчества. Но с Запада же свидетельницей Истины Православия явилась благоверная великая княгиня Елисавета. Эта благороднейшая из дочерей Запада, обретшая в России истинную веру Христову, говорила о своих бывших земляках и их воззрениях: Пусты и холодны, но при этом они так самодовольны. Да послужит ее свидетельство противоядием от западных соблазнительных поветрий, вновь свищущих по всей нашей земле.

Смиренная и милостивая, преподобная Елисавета в то же время непримиримо относилась ко лжи и лести, к злочестию и коварству, которые посеял в этом мире диавол. По воспоминаниям современников, кротость нрава не препятствовала ей пылать священным гневом при виде несправедливости. Будем же помнить, что долг воинов Христовых – не в «непротивленчестве», не в попустительстве беззаконию, а в противостоянии козням вселенской злобы.

В новейшие времена, среди блеска научно-технического прогресса и миражей цивилизации, святая Елисавета творила те же дела милосердия, что и жены-мироносицы времен первохристианских, она шествовала по тому же пути благочестия, что и преподобные жены Древней Руси. Ее житие – зримый пример того, что в любые времена и в любых обществах теми же остаются законы добра и правды Божией, так же достижимы для человека вечное спасение и святость. Так учит нас «великая матушка» – отсеивать шелуху преходящих экономик и политик, наук и техник от бесценного ядра вечности.

От Лазаревой субботы, в которую святая Елисавета приняла Православие, через страстную неделю своего многотрудного и многоскорбного жития пришла она к Пресветлому Воскресению в Царстве Божием. Княгиня-страстотерпица не убоялась и самой смерти, ибо великой любовью любила Бога и ближних своих. Трудно найти правду на земле, затопляемой все сильнее греховными волнами. Чтобы не разочароваться в жизни, надо правду искать на Небе, куда она ушла от нас», – говорила «великая матушка». Так и мы должны помнить, что любовь христианская дает силы в любых испытаниях и приводит к вечному счастью.

Милость к падшим, вера в светлую сторону души любого человека, которые вели «великую матушку» по притонам Хитрова рынка и позволяла ей спасать заблудших, – эти милость и вера должны руководить и нами, когда мы видим растерявшихся, опустившихся, отчаявшихся людей, чтобы могли мы прийти к ним на помощь.

Среди мирского мятежа, в великих трудах и скорбях благоверная Елисавета хранила Небесную чистоту помыслов и сладость молитвы к Всевышнему. Ею указан «Марфо-Мариинский» путь: двуединство преданности Богу и милосердия к людям. Ее образ – образ земной Небожительницы, бывшей в миру вне этого мира, одновременно с людьми и Господом. Так каждый христианин свои житейские будни должен наполнять добрыми делами, основывая их на вере и молитве.

В дивной красоте воплотила святая Елисавета высший жребий женщины-христианки – жребий материнский. У нее не было кровных детей, но она стала матерью-спасительницей множества бездомных сирот, матерью-наставницей сестер своей обители, матерью-врачевательницей больных и матерью-утешительницей страждущих, и всеобъемлющим состраданием и любовью расширила свое сердце до служения «великой матушки» народа русского.

Сквозь марево наших дней, наполненных смутами и тревогами, смотрит на нас с Горних высот преподобномученица княгиня Елисавета, смотрит с материнской нежностью, готовая откликнуться на зов о помощи, даровать мир нашим душам и покой земле нашей. Рядом с «великой матушкой» видим мы неразлучную верную ее сестру крестовую, преподобномученицу Варвару, воспитанную ею для славы Небесной. Помолимся же дивным предстательницам нашим в час тяжких искушений: Се бо лукавый враг вооружися на ны, хотя нас погубити в междоусобных бранех, скорбех, нестерпимых печалех и бедах лютых. Умолите Господа низложити вся немощные дерзости их; веру в сердцах людей российских укрепите, да егда найдет на ны испытания час, мужества дар восприимем вашими молитвами, отвергнемся себе и, вземши крест наш, последуем Христу. Образ нам показали еси мужества духовнаго во исповедании веры Православныя, молитеся Христу Богу, да изведет на жатву делатели Своя, просветит светом истинныя веры страну, еяже возлюбили есте, и спасет души наша. Аминь.
Митрополит Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким)

 
< Пред.
© 2017 "Православие в Корее" - Сайт русской общины при храме св. Николая, г. Сеул