Логотип

Пожертвование

Помощь в оплате хостинга

Yandex PayPal
Версия для печати Отправить на e-mail
Еще в 1906 г. корейский Император обращался с посланиями к российскому генеральному консулу, в которых писал, что рассчитывает на помощь России. Корейская делегация на Гаагскую мирную конференцию была отправлена через Владивосток и Петербург. В Петербурге было передано письмо на имя Императора Николая II с просьбой оказать помощь делегации. Однако несмотря на то, что председателем конференции был глава русской делегации А. И. Нелидов, призыв Кореи не был услышан. Представители Японии, США, Англии, Франции, Германии отказались признать корейскую делегацию...

Курбанов С.О.

Еще в 1906 г. корейский Император обращался с посланиями к российскому генеральному консулу, в которых писал, что рассчитывает на помощь России. Корейская делегация на Гаагскую мирную конференцию была отправлена через Владивосток и Петербург. В Петербурге было передано письмо на имя Императора Николая II с просьбой оказать помощь делегации. Однако несмотря на то, что председателем конференции был глава русской делегации А. И. Нелидов, призыв Кореи не был услышан. Представители Японии, США, Англии, Франции, Германии отказались признать корейскую делегацию. 

Следствием подобного шага Кореи стало то, что еще до окончания Гаагской конференции, 19 июля 1907 г., японцы вынудили Императора Кочжона отречься от престола в пользу наследника. А 24 июля 1907 г. был подписан уже третий японо-корейский договор, еще больше подчинивший Корею японскому контролю. Он назывался «Договор семи статей года Чонми» и значительно расширял права японского Генерального резидента. В том же году была распущена корейская армия, во все министерства были назначены японские «вице-министры». К 1909 – 1910 гг. в руки японцев перешли корейские суды и полиция, контроль над издательским делом и многими другими сферами экономической и политической жизни. Поэтому назначенный в мае 1910 г. новый Генеральный резидент Тэраути Масатакэ стал требовать от корейского «правительства» заключения нового договора о «слиянии» Японии и Кореи. Договор был заключен 22 августа 1910 г. и получил в отечественной литературе названия «Договора об аннексии Кореи» (по-корейски или по-японски в названии договора стоит слово «слияние»). 

В 1909 – 1910 гг. Экс-Император Кореи Кочжон неоднократно обращался к России с просьбами не соглашаться на японскую аннексию Кореи, защитить Корею. Кроме того, чувствуя опасность своей собственной жизни Кочжон также имел намерение попытаться бежать в Россию. Однако все его просьбы оставались без ответа. Сохранение мирных отношений с усиливавшейся Японией было для России важнее. Русско-японское политическое соглашение от 4 июля 1910 г. фактически признавало право Японии на присоединение Кореи. 

Таким образом, с августа 1910 г. Корея («Корейская империя») исчезла с карт мира как независимое государство, став частью Японии. Корее вернули старое, «доимперское» название Чосон («Утренняя Свежесть») и дали статус «генерал-губернаторства». С этого времени можно говорить о прекращении де-юре российско-корейский отношений, которые перешли в русло российско-японских отношений, и только через них с Кореей. Однако институт Генерального консульства России в Сеуле сохранялся до 1925 г. 

Однако факт того, что Россия постепенно сдавала свои позиции на Дальнем Востоке, уступая их Японии, совсем не означал абсолютной потери российского интереса к Корее. Все более подчиняя себе Корею, Япония выдвигалась непосредственно к границам России. Японо-корейский договор 1910 г. привел к появлению общей российско-японской сухопутной границы по реке Туманган. Одновременно с подчинением Кореи Японией в самой Корее росло антияпонское сопротивление, вылившееся, в частности, в антияпонское партизанское движение «Армии справедливости» «Ыйбён» 1894 – 1896, 1905 – 1906, 1907 – 1910 гг. Россия рассматривала антияпонское движение как положительный фактор укрепления безопасности России через ослабление японского влияния в Корее. Результатом такого внимания к партизанскому движению явилось появление специальных работ о нем русского офицера А. Россова, посетившего Корею в 1905 – 1906 гг. Русские офицеры с востоковедным образованием П. Васкевич и В. Д. Песоцкий в своих трудах также касались проблем корейского народного сопротивления. В 1912 г. известный российский японист и кореист Н. В. Кюнер издал капитальный двухтомный «Статистико-географический и экономический очерк Кореи...» (Россов П. Корея в конце 1905 г. и начале 1906 г. Харбин, 1906; Россов П. Национальное самосознание корейцев. СПб., 1906; Васкевич П. К вопросу о современном состоянии Кореи. Владивосток, 1906; Песоцкий В. Д. Корея накануне аннексии. Б. м., 1910; Кюнер Н. В. Статистико-географический и экономический очерк Кореи, ныне японского генерал- губернаторства Циосен. Ч. 1 – 2. Владивосток, 1912). Таким образом, массовый интерес российского общества к Корее, подобный тому, что был в конце XIX – начале XX вв., практически полностью пропал после русско-японской войны, однако взамен появились профессиональные исследования более узкого прикладного характера. 

Продолжавшееся корейское переселение в Россию также получало новую оценку как в связи с изменившейся расстановкой сил на Дальнем Востоке и изменением статуса Кореи, так и в связи с антияпонским партизанским движением. 

После установления в 1905 г. японского протектората, поток переселенцев из Кореи на российский Дальний Восток увеличился. Общая численность зарегистрированных корейцев возросла с 34 399 человек в 1906 г. до 50 965 человек в 1910 г. При этом доля получивших российское подданство сократилась с 49% до 33%. Кроме того, примерно треть сверх указанного числа корейцев проживала на территории Российской Империи нелегально. К началу 1915 г. численность корейцев в Приамурье достигла 72 600 человек, а к 1918 г. предположительно превысила 100 000. Таким образом, в процессе корейской иммиграции в Россию после русско-японской войны наблюдались следующие две основные тенденции: 1) увеличение общего потока переселенцев; 2) незначительный рост количества корейцев, принявших российское подданство. 

Причина первого очевидна. Установление японского протектората и далее японская аннексия Кореи заметно ухудшила условия жизни корейских крестьян. Многие из них лишились своих земельных наделов. Так, в первое десятилетие японской колонизации в японскую собственность перешло порядка 40% всех пахотных земель и 50% лесов Кореи. 

Причина второй тенденции связана во многом с позицией администрации Приамурского края во главе с его новым (с 1905 г.) генерал-губернатором П. Ф. Унтербергером, который считал, что корейцы плохо поддаются ассимиляции, пытаются создать внутри России свое государство и, прочно осваиваясь на земле, препятствуют русской колонизации Дальнего Востока. Поэтому он прилагал максимальные усилия к тому, чтобы сократить корейскую иммиграцию в Приамурский край, затруднить получение корейцами российского подданства. 

Однако в русском обществе существовала и другая точка зрения, согласно которой наоборот, именно корейцы лучше других представителей зарубежного Дальнего Востока адаптируются к российской культуре, наиболее трудолюбивы, нетребовательны, законопослушны и значительно облегчают русским освоение Приамурского края. 

В конечном итоге возобладала вторая точка зрения, вылившаяся в решение российского Совета министров от 21 апреля 1911 г. о предоставлении министру внутренних дел права принятия в русское подданство корейцев Приамурского края. Это решение, в целом, упорядочивало и заметно облегчало корейцам принятие русского подданства. 

Корейцы, оказавшиеся на территории российского Дальнего Востока занимались отнюдь не только мирной хозяйственной деятельностью. Движение антияпонского сопротивления докатилось и до Приамурского края. Одним из его организаторов был Ли Помъюн. В годы русско-японской войны он организовал подразделение из 1000 человек, которое оказывало помощь русским войскам в северной корейской провинции Хамгён. После окончания войны Ли Помьюн стал заниматься формированием в Приморье партизанских отрядов «Армии справедливости» «Ыйбён», которые в дальнейшем должны были отправляться в северную Корею или Маньчжурию. Официально российские власти не поддерживали его и других лидеров антияпонского движения, находившихся в России, стараясь тем самым избежать осложнения отношений с Японией. Однако, например, в 1908 г. до российского министерства иностранных дел доходили сообщения, что повстанцы Ли Помъюна расквартированы в русских казармах и обучаются русскими офицерами. Действительно, до того, как Корея окончательно потеряла независимость в 1910 г., в российских правительственных кругах существовало мнение, что деятельность антияпонских повстанцев способна ослабить японское влияние в Корее и на Дальнем Востоке в целом. Но после подписания японо-корейского договора об аннексии позиция России относительно антияпонского партизанского движения в Приморье резко ужесточилась. В 1910 г. из Приморья в Иркутск был выслан Ли Помъюн. В марте 1911 г. произошло последнее крупное вторжение антияпонских партизан в Корею с территории России. 


Русская православная Миссия в Корее в 1900 – 1917 годах. В то время как к 1900 г. позиции России в Корее начали в целом ослабевать, в том же году в Сеуле была открыта Российская Духовная Миссия. Ее история оказалась не столь краткой, как история экономического, политического или военного проникновения России в Корею. Даже после революции 1917 г., после того как в сентябре 1925 г. старое российское Генеральное консульство было закрыто и его сменило Генеральное консульство СССР, Духовная Миссия не прекратила своего существования, посеяв пусть незначительные, но стойкие ростки православия, которое живо в Корее (Республике Корея) и по сей день. 

Решение об открытии Миссии было принято в 1897 г., во время стремительного усиления российского влияния в Корее. Сначала разрешение дал лично Император Николай II, после чего 2 – 4 июля 1897 г. Святейшим Синодом был издан указ за № 2195, предписывавший открыть в Сеуле православную миссию в составе трех человек: архимандрит, иеродьякон, псаломщик[2]. Открытие Миссии в Сеуле преследовало две цели: распространение православия среди корейцев и удовлетворение религиозных потребностей постоянно проживавших в Корее российских граждан, которых в 1897 г. только в Сеуле насчитывалось порядка 150 человек. 

В следующем 1898 г. первый состав Миссии, которая (до 1908 г.) подчинялась Петербургской митрополии, выехал к месту службы. Однако миссионерам пришлось задержаться, ожидая разрешения на въезд в Корею сначала во Владивостоке, а затем в военном поселении Новокиевск. Как раз с середины 1898 г. по известным причинам отношения между Россией и Кореей стали ухудшаться, Сеул покинули русские военные инструкторы, финансовый советник корейского правительства К. А. Алексеев. Кроме того, возникла проблема относительно приобретения земли для будущей Миссии. Землю было решено купить рядом с российской дипломатической миссией. Поначалу деньги для этого выделил Император Кочжон. Однако он желал, чтобы в документах значилось, что земля приобретается под банк. В результате, поверенный в делах Н. Г. Матюнин отказался от дара корейского Императора и деньги для земли под Миссию были выделены из российской казны. 

В 1899 г. все недоразумения были улажены и к январю 1900 г. весь штат Миссии прибыл в Сеул. При этом из первого её состава остался лишь иеродьякон Николай, а вакантные места заняли архимандрит Хрисанф (Щетковский) и псаломщик Иона Левченко. Архимандрит Хрисанф возглавлял Миссию до 1904 г., до начала русско-японской войны. 

Формальное открытие Миссии, поначалу пользовавшейся постройками российского дипломатического представительства, произошло 17 февраля (2 марта) 1900 г. Одновременно началось строительство зданий Духовной Миссии, завершившееся к 1903 г. С 15 (28) октября 1900 г. при Миссии стала работать общеобразовательная школа для корейцев, в которой обучалось порядка 8 – 12 человек. Архимандрит Хрисанф привлек на свою сторону корейских переводчиков, оставшихся без работы в связи с отъездом русских военных инструкторов и с их помощью занимался проповедью среди простых корейцев, лично посещая их дома, а также переводом богослужебных книг на корейский язык. 

В 1904 – 1905 гг. во время русско-японской войны Российская Духовная Миссия была закрыта. Имущество Миссии было частично эвакуировано в Шанхай, частично оставлено на попечительство французскому посольству. Когда с 15 (28) августа 1906 г. Миссия возобновила свою работу, будучи возглавленной архимандритом Павлом (Ивановским), выяснилось, что имущество, оставленное в Корее, либо разграблено, либо сильно повреждено. 

Жизнь и деятельность Российской Духовной Миссии в Сеуле после русско-японской войны явилась ярким контрастом общей тенденции на снижение активности России в корейском вопросе. Миссия еще больше окрепла, получая значительную материальную помощь из России, и масштабы ее деятельности стали гораздо шире. В корейской провинции были открыты «станы» (молельные дома). В Сеуле и в станах вскоре были основаны общеобразовательные школы для корейцев — две и пять соответственно. В них обучалось до 250 человек и работало 20 преподавателей. В Миссии был организован хор из корейских детей. 9 (22) октября 1907 г. Сеульская Духовная Миссия открыла свое собственное подворье во Владивостоке с церковью и школой. При помощи Иоанна Кана, корейского переводчика и учителя Миссийской школы, принявшего в 1907 г. православие и ставшего в последствии первым корейским православным священником, архимандрит Павел продолжил дело перевода на корейский язык богослужебных книг, часть из которых была отпечатана в типографии. Кроме того, о. Павел написал ряд работ о распространении христианства в Корее. 

С 1912 г. положение в Российской Духовной Миссии стало меняться, причем далеко не в лучшую сторону. В 1912 г. архимандрит Павел был отозван в Россию, где был возведен в сан епископа Никольск-Уссурийского, викария Владивостокской епархии. Новым управляющим Миссии стал архимандрит Иринарх, возглавлявший ее до 1914 г. В отличие от своего предшественника новый руководитель не проявлял заметного рвения в деле миссионерства и в результате был отозван во Владивосток. 

В 1914 г., после того как Россия вступила в первую мировую войну, Православная Миссия в Сеуле стала получать меньшую поддержку из России. Временным управляющим Миссией был назначен игумен Владимир (Скрижалин), трудившийся в ней с 1906 г. К сожалению, он не был наделен всей полнотой полномочий. Священника в сане архимандрита Владивосток не присылал. До 1915 г. он был единственным русским в Духовной Миссии, а его корейские помощники не всегда добросовестно выполняли порученное дело. Тем не менее, до начала 1917 г. Миссии, руководимой игуменом Владимиром, удалось сохранить начинания отца Павла. 

События русских революций 1917 г. резко пошатнули положение Православной Миссии. Из- за отсутствия финансирования с 1 июля 1917 г. закрылись все Миссийские школы, работавшие с 1906 г. В сентябре 1917 г. иеромонаха Палладия (Селецкого), который в течение нескольких месяцев заведовал Миссией, сменил иеромонах Феодосий (Перевалов), возведенный в последствии в сан архимандрита. Он возглавлял Миссию до 1930 г. Приход к власти партии большевиков и отделение церкви от государства полностью лишило материальной поддержки Российскую Духовную Миссию в Сеуле. В 1918 г. Духовную Миссию покинули все русские, за исключением иеромонаха Феодосия. Штат корейских служащих сократился до двух человек. 

Однако православие в Корее не погибло. В 1923 г. Миссия была причислена к Японской православной церкви. С 1956 г. корейская православная церковь перешла в ведение Константинопольского Патриархата. И корейские верующие хорошо помнят свою историю. В главном православном храме Республики Корея, который находится в Сеуле в районе Мапхо, имеется музей корейской православной церкви, основная экспозиция которого посвящена деятельности Российской Духовной Миссии. 


Образ Кореи и корейцев в России. Российская колонизация Приамурского края и установление в 1861 году общей российско-корейской границы по нижнему течению реки Туманган положили начало массовой иммиграции корейцев на территорию России. Установление дипломатических отношений между двумя странами в 1884 г., усиление российского влияния в Корее во второй половине 1890-х гг. открыло дорогу для поездок в Корею российским дипломатам, предпринимателям, специалистам в области техники, строительства, военного дела. Так российские граждане получили возможность лучше узнать своих восточных соседей и у себя в Приморье, и на их родине, в Корее. 

О Корее и корейцах писали русские путешественники, представители администрации Приамурского и Южно-Уссурийского краев, востоковеды. Среди первых были два известных русских писателя — И. А. Гончаров и Н. Г. Гарин-Михайловский. 

И. А. Гончаров посетил восточное побережье Корейского полуострова на фрегате «Паллада» еще в конце 1853 года в качестве секретаря при начальнике экспедиции адмирале Путятине. Свое морское путешествие из Кронштадта до порта Аям (Охотское море) И. А. Гончаров описал в очерках «Фрегат ‘’Паллада”». О Корее и о корейцах писатель говорит не так много. Его впечатления о стране в основном негативные. Простонародье «босоногое», «нечесанное», «неопрятное». Шляпы «мочальные». Борода у корейцев «словно из конского волоса». Правда, белые одежды высших сословий чисты. Отличительные национальные черты — леность, упрямство и нелюбовь к усилиям. Физиологически корейцы выглядят рослыми, здоровыми. По манерам они грубее японцев. Природа Кореи бесплодна и бедна. С другой стороны, корейцы очень доверчивы, любят декламировать стихи и по характеру похожи на детей. 

Такое не слишком привлекательное описание Кореи, представленное И. А. Гончаровым широкой российской общественности — скорее исключение, чем правило. Причинами того, что Корея показалась писателю такой неприглядной, были особенности времени и места его знакомства с этой страной. Восточное побережье Кореи, отделенное от основной части полуострова высоким горным хребтом Тхэбэк, на протяжении веков было самой малонаселенной и экономически отсталой частью государства. А 1850-е гг. были временем, когда ухудшение положения народа достигло максимума, королевская власть испытывала кризис. 

Правление тэвогуна (1863 – 1873), завершение политики «самоизоляции» и начало активных контактов Кореи со ставшей на путь капиталистического развития Японией, западными державами, собственные политические и экономические реформы 1880-х и 1890-х гг. заметно изменили облик Кореи. Русские путешественники, посетившие Корею в 1880 – 1890-х гг. увидели ее совсем другой, просыпающейся ото сна, выходящей на путь модернизации (По Корее. Путешествия 1885 – 1896 гг. М., 1958). 

Так, в сентябре – октябре 1898 г., в то время, когда влияние России в Корее было еще достаточно велико, Н. Г. Гарин-Михайловский в составе топографической экспедиции прошел вдоль северных границ Кореи с востока, от реки Туманган, до запада, устья реки Амноккан. Свои впечатления он изложил в путевых заметках «По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову» (Гарин-Михайловский Н. Г. Проза. Воспоминания современников. М., 1988). Корейская часть экспедиции писателя началась с северной провинции Хамгён, население которой поддерживало свое существование во многом за счет сезонных заработков в России. Там он встретил очень теплый прием со стороны местных жителей. Корея поразила Н. Г. Гарина-Михайловского обилием преданий и легенд, которые он тщательно записывал. За доверчивость писатель часто называет корейцев «большими детьми», для которых человеческие отношения важнее денег. Их смуглые добрые доверчивые лица он сравнивает с итальянскими, а иногда их лица напоминают «иконописные». Корейцы — способный народ и вскоре подобно японцам должен догнать европейцев. Н. Г. Гарину-Михайловскому нравится острая корейская традиционная кухня, не принимавшаяся большинством европейцев. В принципе, – считает писатель, – корейцы народ мирный, неспособный на протесты, но полный естественного благородства и простоты. Корейские белые одежды, которые И. А. Гончаров сравнивал с саваном, у Н. Г. Гарина-Михайловского вызывают ассоциацию с белыми лебедями. Да, улицы городов еще грязноваты. Еще не умыты дети. Но как богата и красива корейская природа! 

Корейцы, начавшие с 1860-х г. переселяться на российский Дальний Восток, создавали в основном положительное впечатление о себе как у местной российской администрации, так и у простого народа. Занимаясь земледелием, строительством дорог и мостов, корейцы завоевали репутацию народа услужливого, вежливого, трудолюбивого, опрятного, скромного и послушного. 

Однако в середине 1880-х гг. власти Приамурского края подняли вопрос о прекращении дальнейшего переселения корейцев в Россию, поскольку, с одной стороны, появились сомнения насчет эффективности корейского способа ведения хозяйства, а с другой — власти боялись, что из-за корейской иммиграции в Южно-Уссурийском крае не останется хороших земель для русских. Кроме того, компактное проживание корейцев в приграничных районах, очевидно, вызывало опасения в плане безопасности границы. Но это мнение разделяли далеко не все. 

После назначения в 1905 г. А. Ф. Унтербергера Приамурским генерал-губернатором имел место еще один временный всплеск негативного отношения к корейским переселенцам. Тем не менее, их упорный труд и законопослушное поведение рассеяли предрассудки. Русский публицист С. Д. Меркулов в 1911 г. писал о корейцах: «По своему характеру и политическому положению корейцы — единственные из представителей желтой расы, имеющие склонность сделаться верными русскими подданными и любить Россию, как свою новую родину...» (цит. по: Пак Б. Д. Корейцы в Российской Империи. С. 114). 

Однако будь то записки путешественников по Корее, корейские очерки известных русских писателей или отчеты представителей администрации Приамурского края, заметки публицистов — везде Корея и корейцы представлялись читателю как народ чужой и загадочный с малоизвестной культурой и историей. 

Изданное канцелярией Министерства финансов России в 1900 г. трехтомное «Описание Кореи» показало Корею в совершенно ином свете. В его подготовке принимали участие приват-доцент Императорского Санкт-Петербургского университета японист Д. М. Позднеев и тогда еще студент факультета восточных языков Н. В. Кюнер, ставший впоследствии крупнейшим российским специалистом по географии, истории, этнографии и культуре стран Дальнего Востока. Краткий очерк истории Кореи, написанный Н. В. Кюнером для издания, сообщал русскому читателю о том, что эта страна далеко не «дикая», как это казалось стороннему наблюдателю, но имеет древнюю историю, начинающуюся со второго тысячелетия до нашей эры. Подробнейшее описание промышленности, торговли и финансов, вооруженных сил концентрировало внимание на реалиях Кореи после реформ 1894 – 1895 г., которые доказывали, что страна уже встала на путь модернизации. Разделы о традициях и обычаях, верованиях корейцев были составлены по-научному тщательно и не содержали в себе эмоциональных оценок. «Описание Кореи» также знакомило читателя с богатым культурным наследием народа. Оценка национального характера корейцев отражала впечатления большинства русских, посетивших Корею во второй половине XIX в.: добродушны, честны, гостеприимны, храбры, всегда готовы прийти на помощь ближнему. 

Рекомендуемая литература

Курбанов С. О. Русская православная церковь и Корея // Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 11. СПб., 1997;

Кюнер Н. В. Сношения России с Дальним Востоком на протяжении царствования дома Романовых. Владивосток, 1914;

Описание Кореи. Т. 1 – 3. СПб., 1900 (сокр. переизд. – М., 1960);

Пак Б. Б. Корейская миссия Мин Ёнхвана в Россию летом 1896 г. // Вестник Центра корейского языка и культуры. Вып. 2. СПб., 1997;

Пак Б. Д. Россия и Корея. М., 1979;

Пак Б. Д. Корейцы в Российской Империи (Дальневосточный период). М., 1993;

Пак Чон Хё. Русско-японская война 1904 – 1905 гг. и Корея. М., 1997;

Феодосий (Перевалов), архимандрит. Российская Духовная Миссия в Корее. За первое 25- летие ее существования (1900 – 1925 гг.). Харбин, 1926.

 
< Пред.   След. >
© 2017 "Православие в Корее" - Сайт русской общины при храме св. Николая, г. Сеул