Логотип

Пожертвование

Помощь в оплате хостинга

Yandex PayPal
Главная arrow Библиотека arrow Статьи arrow "Аскетом" можешь ты не быть, но человеком быть обязан!
"Аскетом" можешь ты не быть, но человеком быть обязан! Версия для печати Отправить на e-mail

-  Ма-ам, а что сегодня на ужин?

-  Ой, не знаю, сами что-нибудь придумайте, я побежала на всенощную...

Источник: Православие и мир


автор: Татьяна Федорова




* * *

-  Сынок, приходи сегодня пораньше, пожалуйста, совсем же тебя не вижу. Приехала повидаться всего на несколько дней, столько лет не виделись с вами, а вы дома только ночуете.

-  Ну, что ты, мама, не понимаешь? Вчера спевка была, сегодня акафист, завтра канон – мы же не можем ничего пропустить. Ты сама виновата, с нами не ходишь, вот тебе и скучно.

* * *

-  Здравствуйте, это классная руководительница вашей дочери. Мы очень обеспокоены – девочка в школе постоянно сонная, невнимательная, делает глупейшие ошибки. Вы знаете, что с такими оценками она может не перейти в следующий класс? Скажите, с ней все в порядке?

-   Да, конечно, просто она устает очень, ложится поздно: мы же почти каждый вечер в церкви – то всенощная, то спевка, то каноны с акафистами, а дома еще правило длинное, вот и не высыпается. Вы уж отнеситесь к ней поснисходительнее...

Знакомо? Боюсь, что да. Причем большинству из нас – на собственном горьком опыте. И продолжать диалоги можно до бесконечности...

Но что же это такое с нами случается, если, познав самое лучшее и прекрасное, что есть на свете – любовь Господню, его милость и прощение, мы перестаем замечать тех, кто рядом с нами? Почему, стремясь хотя бы чуть-чуть приблизиться к Свету, мы равнодушно пробегаем мимо людей, а то и вообще невольно сталкиваем близких своих в самую черную тень?

фото: ej.ru
фото: ej.ru
«Ах, он не такой, каким я хочу его видеть – он не молится дома, он редко ходит в церковь, он не соблюдает постов – я не могу с ним жить бок о бок, нам не о чем разговаривать, даже в гости к этому человеку не хочу ходить» - и постепенно пропадают из нашей жизни старые друзья, грустнеют и замыкаются в себе родители, отчуждаются и охладевают мужья и жены, перестают слушаться и «срываются с катушек» дети.

А мы мучаемся и плачем, пристаем с расспросами и просьбами ко всем знакомым священникам и монахам в призрачной надежде, что вот они поговорят сейчас с нашими близкими и те как по мановению волшебной палочки изменятся и станут такими, какими мы их хотим видеть. И вот тогда, наконец, мы и сможем полюбить их – преображенных, благостных, соответствующих тому образу, который мы сами для них сочинили...

А почему, собственно? Кто дал нам право быть святее Господа? Почему Он любит и терпит их такими, какие они есть,   ожидая, что они придут в свой час, а мы торопим «скорей-скорей»,   злимся и обижаемся, что они не могут бежать в нашем темпе, чего-то пока не понимают или не могут принять?

-        Придете к нам в выходные? Немножко посидим, поговорим.

-        Что ты, пост сейчас, разве можно по гостям ходить? Подожди месяц-полтора, тогда сможем.

И неважно, что человеку сейчас тоскливо, одиноко, главное – от «генеральной линии» не отойти.

И мы летим по своим делам, не видя ни протянутых за помощью рук, ни робко раскрытых чемоданчиков и мятых кепок уличных музыкантов, неуклюже пытающихся хоть чуть-чуть подработать к нищенской пенсии или пособию, выбрасываем на помойку ненужную одежду и утварь и фыркаем по поводу оборванного вида малышни из соседской многодетной семьи.

Недавно еще вполне вежливые и воспитанные светские люди, где мы оставляем свою вежливость, простую человеческую исполнительность и внимательность, едва переступаем порог церкви? Мы великолепно осваиваем церковный сленг, шага не можем ступить без «Простите и благословите», но при этом благополучно забываем о данных обещаниях, а, будучи уличены,   ничтоже сумняшеся опрадываемся тем, что Господь, дескать, не благословил. Не слишком ли много своих свинств и пакостей мы перекладываем на Него?

Любая лень, забывчивость, нежелание делать что-то – все находит оправдание в якобы существующей на этот счет «воле Господней». Сижу без работы, никаких шагов не предпринимаю – а «виноват» все равно Господь, если бы Ему было угодно, Он бы мне новое рабочее место обеспечил «с доставкой на дом».

А потом среди недели обнаруживается очередной двунадесятый праздник, мы звоним начальству, и, хрипя и кашляя в трубку, сообщаем о внезапно нагрянувшем гриппе и ничтоже сумняшеся отправляемся после этого на богослужение, не задумываясь о том, что, вообще, то только что самым благочестивым образом солгали.

И как часто почему-то наше молитвенное настроение и благочестивые разговоры служат прекрасным оправданием халтуры и лени на работе. «Ну как же, о труде в заповедях не сказано ни слова», поэтому можно и сидеть часами в интернете, и обязанности свои исполнять спустя рукава, участвуя вместо этого в бесконечных богословских дискуссиях и платочно-юбочно-постовых спорах. И снисходительности к себе можно просить, и даже требовать – я же так благочестиво полночи молился, вы уж простите, что теперь носом клюю и толку от меня никакого.

А во что превращается частенько наш разговор? Куда делась былая свобода речи, где наши мысли, где личное отношение к прочитанному, услышанному, пережитому? Мы начинаем бояться собственной тени, перестаем доверять себе, превращаясь в ходячий сборник цитат. Нет, безусловно, читать святых отцов можно и нужно. Только вот живому человеку от нас нужно такое же живое участие, сопереживание, причем зачастую в радости даже больше, чем в горе. А кому захочется вместо теплого и доброго общения выслушивать тонны и километры самых лучших, идеально подобранных, но все-таки чужих цитат?

Мы так захвачены обрушившимся на нас счастьем веры, нам так необходимо поделиться этим счастьем со всеми окружающими! Но почему же речь наша вместо гимна любви, обращенного к Тому, кто возродил нас к жизни, превращается в гневное обличение всех, кто не готов пока эту любовь с нами разделить? Почему мы становимся вдруг сухими и нудными начетчиками, а Тот, кто Сам есть любовь, счастье и жизнь, в наших словах обращается в мрачного счетовода, мнительно следящего за мельчайшим промахом своих непутевых чад, грозящего неисчислимыми муками за каждый промах, каждую глупость?

Почему мы готовы помогать только «своим», тем, кто во Христе? А остальные что – не люди? Старенькая и немощная бабушка, в детстве травмированная советской идеологией и так и не сумевшая обрести веру, что, менее достойна помощи, чем ее благочестивая соседка по дому?   Неужели человек, и без того обделенный, не знающий или не умеющий познать Отца, должен теперь в одиночестве бороться с бедой только из-за того, что мы все из себя такие правильные, общаемся только в своем замкнутом «православном гетто», а «чужакам» не считаем нужным даже уронить крупиц со своего стола?

Мы открываем для себя новый мир, часами просиживаем в интернете, ломая копья в бесконечных дискуссиях,   клеймя никониан и старообрядцев, патриарха Сергия и митрополита Лавра, сплетничая о новостях из Чистого переулка и революционных заявлениях окраинных епархий, выясняя, на сколько сантиметров до пола может не доходить юбка и какого оттенка платок надеть на ближайший праздник.

Ах, как приятно работать окулистом-надомником, отыскивая вороха соломы в глазах всех окружающих! А семья чего? Семья подождет, потерпит... Только вот долго ли она терпеть станет? И где мы в следующий раз будем врагов искать, когда очередной когда-то близкий человек скажет нам, что и хотел бы верить, да вот претыкается постоянно, встречаясь с воинствующими и одновременно холодными и равнодушными «православными»?

Да, конечно, это очень и очень непросто – найти баланс между церковной, духовной жизнью и окружающими нас людьми. Царский, срединный путь – вообще самый сложный, порой вся жизнь уходит на то, чтобы найти его. И, на самом деле, неизвестно еще, кому труднее – тем ли неофитам, чьи близкие пока не разделяют их духовных порывов и невольно ограждают от чрезмерных перекосов и непосильных подвигов, или семьям, в полном составе «ринувшихся в веру» и начавших сразу и бескомпромиссно жить по уставу. Сколько я видела подобных примеров, когда не в меру рьяные взрослые буквально отвращали детей и стариков от веры, потому что им-то самим добровольная аскеза была в радость, а понять и почувствовать то, что не все рядом с ними способны эту радость разделить, они не могли. И потерпеть немощи других, понять, что у каждого мера своя, что не все готовы в одночасье отвергнуться всех мирских радостей и удовольствий, они тоже, к сожалению, были не в состоянии. А ведь как мало и как бесконечно много порой требуется – просто потерпеть, промолчать, дать человеку быть собой, а не таким, «как я хочу». И дать ему возможность жить и   расти в свою меру с осознанием того, что его любят и принимают таким, какой он есть – несовершенным, грешным, слабым. Просто любят и все...

А знаете что? Давайте сотворим одну очень несложную вещь -   вот прямо сейчас выключим компьютеры и хоть что-то совсем-совсем простое   и нужное сделаем для наших близких. И еще – улыбнемся первому встречному незнакомому человеку. Просто так, без повода – улыбнемся и все. Ведь каждый человек – икона, образ Божий, и встреча с ним – огромная радость!

Последнее обновление ( Вторник, 22 Январь 2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2017 "Православие в Корее" - Сайт русской общины при храме св. Николая, г. Сеул